336/14
Час пути прошёл в нежданной тишине – дети посерьёзнели, Вурдалак на удивление бесшумно крался по скалам, с каждой минутой всё более незаметный – темнело в горах быстро. Илха привычно молчаливо корила себя за то, что отвлеклась от дела. «Ради чего? Кто знает… может быть, так я спасла себя от чего-то. А может быть, что-то упустила? Сколько же я ещё совершу ошибок, и сколько же мне ещё расплачиваться за уже совершённые…»
Окончательно уйти в пучину самобичевания не дал голос Кии’Ан:
- Осторожно, тут скользко, в пропасть не свалитесь.
Они стояли на краю ущелья, наполненного густым туманом; противоположный, гораздо более высокий, склон едва проглядывал, а дна не было видно вовсе. Графитово-чёрные скалы близким ломаным горизонтом вонзались в столь же грозное небо; но в глубине непроглядной завесы переливались неуловимые зарева, словно путник, потерявшийся во времени, осторожно шагал из конца в конец моста, давно потерявшего сушу, которую соединял. Иногда мнимый факел почти касался слюдяных стен, возжигая почти настоящее пламя, почти позволяющее увидеть откос другой стороны…
«Столько прекрасных уголков мира, которые не видели людские глаза… а некоторые считают красивейшими местами на свете Башню Иллюзий и Храм Икс. Как чудесно, должно быть, выглядит это ущелье при свете дня!».
Заворожённая угрюмой красотой, Илха чуть не потеряла из виду детей – те начали спуск по еле заметной узкой лестнице, высеченной в отвесе. Вурдалак муркнул и прыгнул в неизвестность – звука приземления Илха не уловила. Полсотни ступенек спустя Гралдин обернулся и крикнул (звонкий голос приглушил туман):
- Здорово, что сегодня ветра нет!
- А если бы он был? – не поняла радости мальчика Илха.
- То мы бы наверху остались!
- Когда ветрено, по лестнице спускаться опасно – пояснила Кии’Ан. – Сдует в секунду! Приходится ждать, пока ветер стихнет, бывает, по несколько дней…
Спуск по короткой лестнице, несколько минут пути по широкому выступу – и перед детьми и дриадой проступил дом - нет, целый посёлок! - на толстых сваях много выше человеческого роста. Гралдин вновь протрубил в рог и гордо сообщил:
- Сейчас кто-нибудь спустит нам лестницу! – и впрямь, какая-то фигура почти сразу появилась на помосте, поставила приставную лестницу и ушла, не дожидаясь, пока пришедшие поднимутся. Кии’Ан, затащив лестницу наверх, указала на один из домов с занавешенными окнами:
- Вот там мы живём. Я, этот, мама и дядя Эйнар, только он сейчас ушёл на охоту.
Дверь в дом оказалась заперта; только через несколько минут терпеливого стука (дети, видимо, привыкли, что сразу им не открывают) раздались лёгкие быстрые шаги, и она отворилась.
Открывшая им дверь женщина выглядела или пациенткой лечебницы для душевнобольных, или участницей движения «Галава против стереотипов», но точно не матерью двоих детей и дипломированной волшебницей: маленького роста и очень худая, закутанная в пламенно-красную мантию до пят; со впалыми щёками и нанесёнными на них абстрактными узорами; с ужасно взъерошенными угольно-чёрными волосами, с одной стороны заплетёнными в тонкие косички, и горящими большими глазами; количеству колец на пальцах, амулетов и оберегов на шее, браслетов на запястьях могла бы позавидовать иная выставка древних драгоценностей (Илха мельком глянула на убранство и заметила, что среди обычных украшений попадались явно волшебные). Прочистив горло, женщина сипло спросила у Кии’Ан:
- Принесла?
- Ага. – девочка протянула матери корзину, та вытащила несколько маленьких чёрных ягод и молча направилась к необъятному столу, занимавшему не менее половины комнаты и приютившему целую алхимическую лабораторию. Бросив ягоды в один из фиалов, она удовлетворённо произнесла незнакомое Илхе заклинание и повернулась ко входу:
- Чего стоите, ужин на столе. О, а ты кто такая, безвестная рыжая гостья?
Вместо Илхи ответила Кии’Ан:
- Это Илха, мы её встретили в горах, на неё Вурдалак напал. Она тоже волшебница! – последняя фраза была произнесена с благоговением; похоже, девочка почитала занятие матери.
- О, я приношу свои искренние глубокие извинения! – театрально произнесла женщина, кланяясь. Илха поклонилась в ответ. – Мы посылаем этих неописуемо ужасных зверей с детьми, когда они идут вдаль, где всё только и ждёт секунды, чтобы разразиться злобой… они чувствуют нежить, они ненавидят её! Видимо, на чужаков их ненависть тоже распространяется, жаль, как жаль! Кто знает, не погубила ли их свирепость наших гостей? А, опять невесту привёл? – теперь она обратилась к сыну, который зарделся и отправился в соседнюю комнату. - Пойдём же, гостья из Галавы, расскажешь мне, что привело тебя в это место, где бродят призраки и стонет тишина…
Схватив Илху за руку, хозяйка дома затащила её в просторный зал, всю обстановку которого составляли очень низкие кресла вокруг очень низкого стола, а всё освещение – несколько свечей и странная масса с резким запахом, тлеющая в чаше на столе. Рухнув в кресло, женщина заговорила чуть более связно:
- Меня зовут Кии’На, знаю, я выгляжу сумасшедшей, прости, никто мне не верит. Спрашивай, что хочешь…
- Сын часто приводит домой девочек? - спросила первое, что пришло в голову, Илха. Кии’На засмеялась:
- Знаешь, когда-то здесь был настоящий город. А люди опустошили его, опустился вечный удушливый туман, и теперь мы боимся отходить от домов, а к нам никто не ходит. Но неделю назад Гралдин пришёл со странной девушкой, вот почти как ты. Назвалась охотницей, смеялась постоянно, нечасто я слышу смех в Туманном Городе – как смех на похоронах звучала она, зажгла меня, как очаг, словно для будущего самоубийства! Она ушла, не попрощавшись…
Казалось, Кии’На может отвечать вечно на совершенно любой вопрос – она явно получала удовольствие от самого процесса нагромождения ненужных и непонятных подробностей и обстоятельств на факты, равно как и от драматического представления этих обстоятельств. Зато за полчаса разговора, выуживая из словесных кружев смысл, Илха узнала среди прочего, что Кии’На тридцать четыре года, что она сама не помнит, почему назвала дочь почт так же, как звали её саму, что она ушла в горы за любимым мужчиной, что тот погиб год назад на Болотах, после чего волшебница, учившаяся когда-то в Галаве, стала стремительно терять силы, что сейчас она с помощью алхимических знаний и горы магических предметов пытается вернуть себе умения, что зелья разрушительно подействовали на её душу («дьявольские голоса тех, кто пал на полях, завывали, будто северный ветер…»)… а ещё Илха почему-то почувствовала неколебимую эйфорическую уверенность в том, что пришла в этот дом не зря, что это часть большого дела, которое она не в состоянии понять. Наконец Кии’На, с трудом переведя взгляд с чего-то воображаемого на Илху, сказала нараспев:
- Спать пора тебе и мне, пойдём, покажу. Да, и переодеться тебе надо бы – не дело в драном платье бродить по горам… где мрак и снега, куда не ступала людская нога…
Комната, в которой разместилась Илха, тоже не была перегружена мебелью – ничего, кроме широкой кровати и зеркала на стене, там не было. Кии’На дала ей небольшой свёрток с одеждой, пожелала спокойной ночи и ушла, напевая: «Светлый месяца брат запирает засов сказок темницы в урочищах снов...»
Почему Кии’На решила, что именно в тёмно-синем комплекте из сомнительно женских рубашки и штанов с вышитыми формулами заклинаний путешествовать по горам удобнее всего, Илхе было непонятно, но, повертевшись перед зеркалом, дриада пришла к выводу, что выглядит не хуже, чем раньше – правда, потом поверх новой одежды всё надела старое платье. С трудом вытащив из-под наряда бесполезные крылья, Илха легла на кровать. Без сна дриада обходилась легко, а вот лучшей обстановки, чтобы подумать над своими ощущениями, и желать было сложно.
Автор
Тема: Таверна "Пьяный урчин" (Прочитано 2262938 раз)